ГЛАВА XVI СЕКРЕТЫ ДОЛГОЙ МОЛОДОСТИ ПРОФЕССОРА НИКИТИНА






Признаться, я летел в Сочи к профессору, доктору медицинских наук Константину Филипповичу Никитину не без некоторой тревоги. В 1971 году в одном из пер­вых выпусков клуба любителей бега «Советского спор­та» было опубликовано интервью с профессором. Взял его мой коллега Юрий Уваров, кстати, сам отменный бе­гун. Уварову тогда не было еще сорока лет, а профессо­ру уже исполнилось семьдесят. Так вот, в один из дней мой коллега решил совершить совместную пробежку с профессором и, должен заметить, испытал немало не­приятных минут. Профессор не только не уступил ему на дистанции, но и заставил, как говорят бегуны, изряд­но попотеть. Мой коллега был достаточно честолюби­вым человеком и не любил проигрывать. Ему пришлось собрать в кулак всю волю и все силы, чтобы не от­стать от Никитина.

Впрочем, то было в 1971 году... Правда, лет пять спустя профессор стал едва ли не главным героем книги журналиста Стива Шенкмаиа «Мы — мужчины». По с тех пор прошло еще шесть лет. «Сейчас профессору за восемьдесят,— думал я.— Интересно, как обошлось с ним время? Насколько он изменился? Бегает ли, как прежде? Занимается ли с гирями? Да нет, какие там мо­гут быть гири... А вдруг болен, прикован к постели? Ма­ло ли что: все-таки речь идет об отрезке жизни, когда каждый прожитый год приходится приравнивать к двум, а то и к трем... Отрезок этот, увы, называется старо­стью».

Телефонный звонок из гостиницы убеждает меня в том, что профессор здоров. Готов встретиться. Ждет завтра... Да, одно обстоятельство: прежде мы не были знакомы с профессором, но я много читал о нем, хоро­шо представлял по фотографиям... И вот в назначенный час я на тихой, петляющей высоко над оживленными курортными магистралями улочке Есауленко.

Дом 6, квартира 2... Легкие шаги за дверыо. И пе­редо мной среднего роста сухощавый, подтянутый, пет, нет, ни в коей мере не старый мужчина. Я вглядываюсь в черты лица, пытаюсь уловить сходство с представляе­мым по фотографин портретом. Никитин или нет? Мо­жет быть, сын? Брат? Но где же тогда профессор? «На­верное, отдыхает в плетеном кресле-качалке, дремлет, разморенный теплом, или читает»,— предполагаю я, пы­таясь заглянуть в глубину квартиры: вдруг профессор замешкался и сейчас выйдет...

Человек протягивает мне жилистую руку.

— Профессор Никитин...

Снова и снова возвращаясь теперь к нашему очному знакомству с профессором, я вспоминаю именно протя­нутую мне едва тронутую загаром крепкую руку и чуть насмешливое выражение глаз моего визави, где-то по- мальчишески забавляющегося произведенным впечатле­нием.

...И вот мы сидим с профессором в просторной гости­ной и неторопливо беседуем о прожитом десятилетии.

—     Вы не ощущаете бремени лет? — участливо спра­шиваю я, неожиданно для себя впадая вдруг в роль вра­ча, присевшего у постели пациента, твердо уверенного в том, что облегчить страдания последнего уже невоз­можно.

—    Абсолютно,— весело говорит профессор.

—     Но, может быть, наблюдаете снижение каких-то физических показателей?

Я все еще остаюсь в роли врача.

—     Если брать последнее десятилетие, то, пожалуй, не наблюдаю.

—     Однако, вы, наверное, и не прибавляете?

Мне кажется, что профессор несколько переоценива­ет свои физические возможности. В конце концов ему 81 год!

—     Это как подойти к вопросу...

Профессор воспринимает диалог явно иронически.

—     Что значит, как подойти?

—      Ну, например, мои суставы сегодня в лучшем со­стоянии, более подвижны, нежели в 70 лет... Да, да, и не удивляйтесь, пожалуйста,— просто я уделяю им в последние годы гораздо больше внимания, нежели пре­жде.

Секрет первый, раскрывая который профессор де­монстрирует специальный гимнастический комплекс.

—      Обращали ли вы когда-нибудь внимание на дей­ствительно старых людей? Я имею в виду не возраст, а именно физическое состояние. Что прежде всего броса­ется в глаза?— спрашивает меня профессор и сам же отвечает.-—Нет, нет, не лица, изрезанные морщинами... Походка — вот что. Она выдает старость. Ограниченные движения, лишенные мягкости и законченности, словно фразы, оборванные на полуслове. И конечно, фигуры — скрюченные, согбенные, искореженные временем. Отчего это? С годами изнашиваются позвоночные диски, дефор­мируются, обрастают отложениями солей. В результа­те — ущемление нервных окончаний, что в свою очередь

ПОведет к многочисленным недугам. То же самое происхо­дит со всеми суставами. И пока есть только один спо­соб остановить этот обязательно сопутствующий старо­сти процесс —физкультура. А точнее — специально на- равлеиная на глубокую проработку суставов гимна­стика.

Разумеется,— продолжает профессор,— лучше всего 1агать с этой гимнастикой по жизни с рождения. Но гак почти не бывает. Дети не знаюг, что такое старость, рудно заставить думать о ней и молодых людей. Чело- к чаще всего начинает вспоминать о грядущей старо- П1 или о необходимости профилактики, скажем так, ;тарости, когда прозвенит какой-нибудь неприятный зво- \ очек. Что ж, тут и нужно начинать занятия...

—     Вы говорите о зарядке?— пытаюсь уточнить я.

—     И да, и нет. Дело в том, что зарядка, которую транслируют ежедневно по радио и телевидению, во- первых, слишком незначительна по нагрузке, а во-вто- рых, отнюдь не отвечает тем целям, которые преследую я. Это скорее, гимнастичка для пробуждения — не более. Моя гимнастика может длиться от 30 минут и до часа, в зависимости от самочувствия... И не пытайтесь упре­кать меня в расточительстве времени. Час-два в день для физических упражнений может и должен находить каждый, даже самый занятый человек. Мы все равно к этому придем.

У меня появляется мысль, и я делюсь ею с профес­сором:

—    А что, если мы продемонстрируем вашу гимнасти­ку читателям целиком?

—     Предупреждаю —это довольно долго.

—    Долго так долго, но все же попробуем.

Никитин выходит из гостиной, через несколько ми­нут возвращается одетый в простенький спортивный ко­стюм и с одеялом под мышкой. Мы направляемся в ком­нату, расположенную рядом и почти пустую. Профессор расстилает одеяло на полу и начинает своеобразный показательный урок:

—     Прежде всего когда заниматься? Я лично предпо­читаю утро. Практически я начинаю с пробуждающей зарядки, которая постепенно переходит в серьезную тре­нировку. В принципе же можно использовать любое сво­бодное время. Допустимо даже делить комплекс в тече­ние дня на несколько частей. Равно как необязательно проделывать и каждый день. Скажем, если у меня пло­хое самочувствие пли просто нет желания, я ограничи­ваюсь только зарядкой. Правда, это бывает редко.

Как видите, я лежу. Первые упражнения вообще луч­ше проделывать лежа на коврике или даже в постели. Это и полезнее и легче психологически. Еще одно об­щее правило, особенно важное для немолодых людей: амплитуда движений нарастает постепенно и достига­ет максимума примерно к четвертому-пятому повторе­ниям.

Итак, начнем. Я лежу, руки за головой. Сгибаю ле­вую ногу в колене, пытаясь достать коленом груди. Те­перь правук?. Правую и левую — вместе. С каждым ра­зом все энергичнее. Наконец, обхватив колени руками, притягиваю их к груди максимально. И это, и другие упражнения я повторяю от 8—10 до 15—20 раз.

Пойдем далее. По-прежнему лежа я попеременно под­нимаю вверх то левую, то правую ногу. По 10 раз каж­дой йогой.

Теперь опять-таки лежа, сгибая ноги в коленях и от­рывая пятки от иола, волнообразные движения: к себе, от себя... Вы заметили — все упражнения в основном для мышц брюшного пресса. Начало, казалось бы, странное. Дело в том, что ночыо во время сна кровь при­ливает к внутренним органам, особенно к печени. Нуж­но разогнать ее к мышцам. Эти и последующие упраж­нения дают лучший эффект.

Но я продолжаю. Четвертое упражнение: все еще лежа — подъем прямых ног. Поочередно левую, правую, вместе. Но теперь амплитуда значительно шире. Подни­мая ноги, я отрываю от пола таз, стараюсь достать пальцами ног иол за головой. Достать левой, правой, двумя ногами вместе. Где-то на четвертом-пятом повто­рении я достаю... Это уже не только для брюшного прес­са, но и для гибкости, эластичности позвоночника.

Еще упражнение того же типа. Но теперь, стараясь не отрывать пяток от пола, я поднимаю туловище. Все выше, наклоняюсь все глубже и, наконец, касаюсь паль­цами рук носков ног. Опять-таки помимо работы брюш­ных мышц и мыши спины здесь прекрасно растягивает­ся, разминается позвоночник.

Займемся теперь основательно тазобедренным суста­вом. Тут тоже целая серия упражнений.

 

Я лежу, руки за головой. Отвожу в сторону левую
ногу, правую. Два раза левую, два раза правую. Три раза, четыре... до десяти раз каждой ногой. Кстати, это упражнение и последующие из серии прекрасным об­разом ликвидируют отложения солей и помогают, по­верьте мне, избавиться от радикулита. Я ведь помимо института физкультуры закончил еще и медицинский институт. Моя специальность — невропатология. Первая диссертация — кандидатская — касалась именно вопро­сов лечения радикулита с помощью специальной гимна­стики и мацестинских ванн. Правда, ощутимые улуч­шения приходят не скоро. Нужен как минимум год упорных занятий. Я лично проделываю свой гимнасти­ческий комплекс, постоянно совершенствуя его, уже 15 лет.

Но вернемся к серии. Ноги в стороны я отводил... Те­перь «ножницы». Я делаю движения прямыми ногами imepx-вниз в вертикальной плоскости, поднимая их все выше до прямого угла.

Вот прекрасное упражнение: я лежу, руки за голо­вой, ноги согнуты в коленях. Переваливаю ноги впра­во, влево. Все глубже, до касания коленями пола. Смот­рите: лопатки, туловище при этом у меня не смеща­ются.

Скрестные движения ногами. Чуть приподняли пятки от пола. Левая нога — вправо, правая — влево, попере­менно то левая сверху, то правая.

«Маятник». Изумительное упражнение для лечения радикулита. Пятки едва касаются пола, ноги прямые и вместе. Движения влево-вправо, амплитуда как мож­но шире, но туловище опять-таки следует удерживать в исходном положении.

Ну, и, наконец, круговые движения прямыми ногами. Причем я постепенно поднимаю их все выше и выше.

Согласитесь: каждое взятое отдельно упражнение в общем-то несложное. Да и повторений не слишком мно­го. Максимум — 20. Но заметьте — упражнений было уже десять и во всех так или иначе в работу включа­лись мышцы живота. Значит, этим мышцам мы задали серьезную нагрузку. Очень серьезную!


Но, может быть, проще выполнять какое-то одно уп­ражнение, повторяя его многократно? Дело в том, что наши суставы в обыденной жизни работают лишь на 30—40 процентов возможной амплитуды. А необходимо, чтобы они работали на все 100 процентов. Вот почему для каждого сустава нужна именно серия упражнении, чтобы сустав прорабатывался в различных плоскостях,] под разными углами.

Что ж, давайте-ка отдохнем...

Профессор ложится поясницей на плотный валик и,1 эдак лениво перекатываясь на нем, объясняет:

—     Самомассаж поясничного отдела позвоночника. Попробуйте. Замечательный прием. Только не напрягай­тесь и не торопитесь...

После отдыха —очень сложное упражнение. Я все еще лежу. Опираясь затылком и пятками о пол, я ста­раюсь приподнять туловище. Руки ладонями вниз вытя­нуты вдоль тела. Это же упражнение усложняю — сги­баю ноги в коленях. Теперь можно приподняться выше. 8—10 повторений. Меняю положение рук. Ладони опи­раются об пол около головы. Приподнимаюсь еще выше. Встаю почти на «мост». И наконец (но это уже толь­ко для подготовленных людей), стоя на «мосту», руки на груди — сгибание и разгибание шеи, переступаю но­гами вправо, затем влево...

Ну, знаете ли! Я не верил своим глазам. Мне неред­ко доводилось бывать на тренировках борцов. Могучие парни, бугрясь литыми мышцами и напрягая геркулесо­вы шеи, сопя, раскачивались на «мостах» — упражнение это обязательно входит в каждое занятие. Но передо мной то же самое с необыкновенной легкостью проде­лывал отнюдь не Геркулес, а по-мальчишески худоща­вый и, главное, 80-летний человек.

—     Профессор,— не найдя ничего лучшего, робко спрашиваю я,— а как здесь дышать?

Профессор опускается на коврик и спокойно говорит:

—     Представьте — глубоко и ритмично. Во всех слу­чаях я делаю глубокий вдох через нос и сильный пол­ный выдох через рот. Кстати, иногда я делаю вдох в по­зе, в которой, следуя классическим рекомендациям, сле­дует делать выдох. Например, в глубоком наклоне... Это так называемое парадоксальное дыхание, и два-три уп­ражнения в комплексе проделывать на таком дыхании очень полезно, особенно, между прочим, спортсменам — борцам, велосипедистам, боксерам...

...Так, обратите внимание — я сажусь. Несколько уп­ражнений в положении сидя по типу уже проделанных лежа. Скрестные движения ногами, «ножницы», сгиба­ния ног до касания коленями груди... Зачем? Я говорил:

чтобы проработать суставы в несколько иных плоско­стях.

Все —встали. Если не ошибаюсь, 15-е упражнение— одно из моих любимых. Для формирования осанки и опять-таки гибкости позвоночника. Смотрите: я встаю к стене так, чтобы ее касались пятки, икры, ягодицы, ло­патки и затылок. Теперь, не отрывая указанных «точек» от стены, поднимаю руки так, чтобы коснуться ее еще и ладонями... Легко, да? Попробуйте.

Я встаю к стене. Касаюсь ее пятками, ягодицами, ло­патками, затылком, но не икрами.

—     В чем дело, профессор? — спрашиваю я.

—     Гм,— игриво говорит профессор,— у вас, молодо!! человек (мне далеко за сорок.— Примеч. автора) либо недоразвиты икроножные мышцы, либо несколько пере­развитые ягодичные. Упражнение же подразумевает гармонию... Но вы поднимайте руки, поднимайте.

Я поднимаю. И убеждаюсь, что упражнение отнюдь не легкое. Чтобы сохранить на местах «точки», мне при­ходится изрядно напрягаться, и я чувствую, как растя­гиваются мышцы и связки верхней половины туловища...

—     Ничего,— продолжает профессор,— сейчас я за­дам вам задачу посложнее. Я встаю спиной к стене на расстоянии ступни от нее. Прогибаясь назад, касаюсь стены ладонями. Подчеркиваю — ладонями. Нетрудно? Тогда отойдем еще на ступню...

Никитин прогибается и снова касается стены ладо­нями. Отходит еще на ступню! До стены почти метр. «А что, если он сейчас рухнет и ушибется,— думаю я,— как быть?»

—    Может, довольно,— пытаюсь остановить профес­сора.

Поздно: он прогибается и достает ладонями стену. Отталкиваясь от нее руками, выпрямляется. Говорит:

—    Сейчас я отмерю расстояние 1 метр 20 сантимет­ров...

Вы знаете, он достал до стены и вернулся в исходное положение, но я не советую вам первое время проде­лывать этот трюк без страховки. Когда профессор, побе­доносно поглядывая на меня, предложил последовать его примеру, я сделал вид, что не расслышал предло­жение.


Профессор сделал вид, что ничего мне не предлагал, и не без гордости заметил:

 

 

—    Помните, я говорил о том, что мои суставы за ло| следнее время стали подвижнее?.. Так вот, в 70 лет I мог достать до стены, отойдя не более чем на метр..! Впрочем, двинемся дальше: наклоны вперед. 17-е у л ражнение.          

Ноги выпрямлены, на ширине плеч. Сначала я на] гибаюсь неглубоко, затем ниже, еще ниже, до касания пола кончиками пальцев, косточками согнутых пальцев  наконец, кулаками.                                                                 

—    Да, нелегко,— поощряю я профессора и, включа] ясь в игру, делаю «выпад» — наклоняясь, достаю до по] ла падонями.        

В глазах профессора загораются озорные искорки]

—    Вы чуточку согнули колени,— парирует он и с подчеркнуто прямыми ногами наклоняется в свою очен редь и тоже достает до пола ладонями.        

«Удивительно,—думаю я,— чтобы в 80 лет чело­век сохранял и спортивный азарт, и истинно бойцовский дух...»

—    Теперь наклоны назад, наклоны в стороны...

Заметьте, несколько лет назад, наклоняясь строго в

стороны, я доставал пальцами рук только до чашечек коленей, а сейчас —на ладонь ниже. Значит, в любом возрасте у человека остаются какие-то резервы для фи­зического совершенствования. В любом — подчеркиваю. Ведь по идее как? Наступает период, когда все функции человека начинают медленно, но неуклонно угасать, сла­беют мышцы, снижаются такие качества, как реакция, скорость, утрачивается гибкость, все более и более огра­ничивается подвижность суставов. Если вы не боретесь с этим процессом, то волей-неволей оказываетесь в по­ложении некоего обладателя шагреневой кожи. Только количество ее уменьшается не с желаниями, а со вре­менем.

Выиграть у времени, разумеется, нельзя. Однако при помощи физических упражнений можно приостановить процесс, и это тоже будет равносильно выигрышу. Кое в чем можно даже продвинуться вперед. Скажем, в слу­чае с теми же наклонами. Уже победа. И, представьте, она доставляет мне истинное удовольствие. Короче гово­ря, при помощи физических упражнений я веду со вре­менем спортивную борьбу. Именно спортивную. И эта борьба наполняет мою жизнь определенным содержани­ем. Вот почему я понимаю людей, которые в преклон­

ив ном возрасте добиваются орава на учаетве в состяза- пнях и нс понимаю организаторов, которые делают все, чтобы этого права их лишить. Не спорю, возможно, вид старого человека, медленно и, казалось бы, бессмыслен­но бегущего по дорожке стадиона, не эстетичен. Но не забывайте: в груди этого ветерана бушует то же пламя борьбы, что и в груди того, кто много раньше первым порвал ленточку на финише.

После столь пламенной тирады профессор выглядит умиротворенным и с нарочитой деловитостью говорит:

—    Так... Перейдем к следующему упражнению. К двадцатому... Я не ошибаюсь? И тоже отчасти для позвоночника. Он — предмет нашей главной заботы. Це­ленаправленная гимнастика позволяет если не вовсе из­бавиться от остеохондроза, который с возрастом «нажи­вает» почти каждый человек, то по крайней мере свести к минимуму его последствия... Но продолжим занятия,— строго обрывает сам себя профессор.— Стоя, руки на поясе, перебирая последовательно ступнями (носки — пятки, носки — пятки), развести ноги как можно шире. Я лично могу сесть и в «шпагат»...

В профессоре снова просыпается забияка — «шпагат» в 80 лет?! Видели вы что-либо подобное?!

—     Но, во-первых,— продолжает Константин Филип­пович,— это будет другое упражнение, а во-вторых, я не советую брать «шпагат» на вооружение, дабы избе­жать травм... Итак, ноги разведены. А теперь их нужно таким же образом свести. Повторив это упражнение 8— 10 раз, я его усложняю: в разножке сгибаю левую но­гу, приседаю на ней, выпрямляю, приседаю на правой... Спину я при этом все время удерживаю прямой.

Теперь приседания. Обычные приседания. Круговые вращения туловищем влево-вправо. Развороты тулови­ща. Развороты в наклоне. Сначала до касания руками носков ног, а далее — и пяток. Наконец, отжимания от пола —2—3 подхода по 12—15 раз в каждом. Заверша­ется серия 26-м упражнением — одним из моих люби­мых— на координацию движений.

Смотрите: я стою, руки согнуты и прижаты к груди, пальцы сжаты в кулаки. Энергично вытянуть, даже вы­бросить руки вперед, разжать пальцы, вернуться в ис­ходное положение. То же самое — руки вниз, в стороны, вверх. И я стараюсь при этом, чтобы голова сопровож­дала движения рук... Начинать упражнение нужно энер­гично, но спокойно, а затем все ускорять и ускорят темп...

А теперь можно отдохнуть.

Профессор вновь ложится на валик и, нетороплив перекатываясь на нем, читает мне лекцию о необходи­мости гимнастики для всех, в том числе и для тех, кт регулярно бегает трусцой.

— Так,— говорит профессор поднимаясь. — Занятие продолжается. Теперь на повестке у нас шейный отдел позвоночника и верхний плечевой пояс.

Сначала наклоны головы — вверх, вниз, в стороны — до касания плеч. Кстати, упражнения эти требуют осто­рожности, особенно следующее, которое я называю «Ай- е-ей!»— это покачивания головой из стороны в сто-

Далее следует целая серия различных махов и вра­щений руками. Опять-таки очень важные упражнения в плане борьбы с остеохондрозом. Мельница, вращения вперед, назад, подъемы рук через стороны до хлопка ла­донями, рывки руками в стороны, можно с поворотами туловища. Кстати, здесь не запрещается дать волю фан­тазии и придумать немало собственных упражнений. Главное, мы говорили, проработать суставы под разны­ми углами, в разных плоскостях. Между прочим, в этой серии я делаю не менее ста движений.

35-е упражнение — для голеностопных суставов. Я держусь рукой за спинку стула и приподнимаюсь на носках, постепенно разводя их все шире и шире, затем свожу, начиная разводить пятки. Опять-таки удержива­ясь за стул, махи ногами вперед-назад. Стоя лицом к стулу — скрестные махи. Отведения ног в стороны. Вот хорошее упражнение: я сгибаю ногу в колене и описы­ваю коленом круги. Наконец, приседания и подскоки. Все. Гимнастика окончена. Теперь душ — и за работу.'..

Секрет второй, раскрывая который профессор ловко поднимает пудовые гири.

На этом, однако, моя встреча с профессором в тот день в Сочи не завершилась. Дора Ильинична — жена Никитина— усадила нас пить чай. В распахнутые на­стежь окна веяло ласковым теплом и ароматом цвету­щего миндаля. Где-то там, далеко внизу, невидимое, уга­дывалось море. Обстановка располагала к воспоминаниям, и в конце концов профессор в них пустился. Оказа­лось, был Никитин некогда чемпионом Самары по фран­цузской борьбе (профессор делал упор на «француз­ской», никак не желая употреблять термин «классиче­ской») и чемпионом Поволжья по боксу в легкой весо­вой категории. В 1919 году стал абсолютным чемпионом Самары в этом виде спорта, хотя весил 64 килограмма.

Сколько же прошло с тех пор лет?.. Профессор вспо­минал удивительные детали, которые несомненно дела­ли честь его памяти. Но не только это изумляло меня. Минуло 63 года, но Константин Филиппович сохранил юношеский вес — 72 килограмма при росте 174 санти­метра.

—     Вы, вероятно, всю жизнь придерживались строгой диеты, говорю я, не без некоторого недоумения на­блюдая, как профессор за обе щеки уписывает сдоб­ную булочку.

—     Никогда не придерживался,— быстро и весело, словно давно ожидая вопроса, отвечает профессор, де­монстративно отправляя остатки булочки по назначе­нию.— Просто я всегда вел достаточно активный образ жизни, тратил много энергии, потому и мог позволить себе есть все, что угодно. Кроме того, я неуклонно ис­поведовал одно правило — есть в меру, не переполняя желудок. Показатель — весы. Я никогда не позволял себе весить более 74 килограммов. Если же такой грех случался, я затягивал пояс потуже и проводил 2—3 хо­рошие беговые тренировки.

Дора Ильинична приносит семейный альбом, и я рас­сматриваю старые выцветшие фотографии. На одной из них, явно позируя, профессор запечатлен в боксерской стойке. Мышцы напряжены и очерчены рельефно, как в анатомическом атласе.

—    Да,— говорю я,—а вы были ничего... Культуристы могли бы позавидовать...

—    При чем здесь культуристы,— возражает профес­сор.— Просто я сколько себя помню занимался с тяже­стями по системе дяди Вани Лебедева. Я и до сих пор занимаюсь.

—    Но, наверное, не с двухпудовой гирей,—пытаюсь посеять я семена сомнения,— как десять лет назад?..

—     Почему же? И с двухпудовой тоже...

В который уже раз наблюдаю я, как в глазах Ники­тина загораются озорные искорки.

—    Попробуйте,—предлагает он и сгибает в локте руку. »

 

Под тонким рукавом сатиновой рубашки неожидаин для столь хрупкого внешне человека, вздуваясь, выпук ло округляется бицепс — упругий клубок мышц.

—     Пройдемте-ка в мой зал...

Профессор доволен произведенным эффектом. Широ ким картинным жестом он приглашает меня на балкон

Чего здесь только нет?! Подбоченился в уголке ко ренастый двухпудовик. Изящные пудовички, словн близнецы-братья, пристроились рядышком. Поодаль ак" куратно разложены разного веса «бульдоги», литые чу гунные. Самые крупные — 9-киллограммовые. Тут ж пружинные «Сандовы». К стене приложена металличе екая полка. Около нее — некогда модный обруч дл хула-хупа...

—     Профессор,— говорю я, стараясь выглядеть ка можно авторитетнее,— вообще-то в вашем возрасте все это, вероятно, не так уж и полезно. Атлетическая гим­настика— занятие для молодежи. Ну, от силы — для1 людей до сорока лет. Даже при том условии, что вы дей­ствительно поднимаете все эти гантели и гири, я бы не рискнул прописать атлетическую гимнастику любому другому пожилому человеку. Для чего ему мышцы? За­ботиться о сердце, о подвижности, как вы сами дока­зывали, суставов —это понятно. Мышцы же лишняя обуза, потребители крови, кислорода... В пожилом воз­расте уже незачем их «накачивать». Бегать трусцой, за­ниматься ходьбой, гимнастикой — прекрасно. Но гири...

—    М-да...— озабоченно произносит Никитин, и я лов­лю на себе его преисполненный сожаления взгляд.— Вы, между прочим, находитесь в плену заблуждения, суть ко­торого сводится к тому, что если, мол, у человека отпа­ла необходимость таскать мешки и ворочать бревна, то и мышцы ему не нужны. А между тем это совершенно неверное представление.

Да знаете вы, что такое мышца?! Это, если хотите, тепловая электрическая насосная станция. Это неисто­щимая кладовая энергии. Тончайший прибор, который постоянно передает в головной мозг информацию о ма­лейших изменениях состояния окружающей среды. Нам не хватит дня, чтобы детально разобраться в том, какие функции играют мышцы в обеспечении жизнедеятель­ности организма, столь эти функции широки и разнооб­разны. Притом мои знания далеко не полны. Каждый год приносит новые и новые удивительные открытия,

касающиеся свойств и назначения мышц. А вы говори­те, зачем они? Они необходимы. И ни в коем случае че­ловек на всех ступенях жизни не должен допускать то­го, чтобы мышечная ткань перерождалась в жировую. Вот это действительно мертвая ткань. Мышцы же цели­ком выполняют свои задачи, определенные природой тог­да, когда они в тонусе, когда они способны сокращаться и расслабляться, подвергаются регулярному тренин­гу. Вот для чего и нужна атлетическая гимнастика. Ра­зумеется, все дело в подборе веса снарядов. Люди сред­него возраста и особенно пожилого должны заниматься с отягощениями такого веса, который позволяет выпол­нять им упражнения, хотя и с некоторым усилием, но свободно, без задержки дыхания, без натуживания. Та­кая атлетическая гимнастика, безусловно, полезна и хо­роша тем, что вы можете заниматься ею дома в любое время года? имея в распоряжении совсем скромный на­бор снарядов. Что же касается опасности перегрузок, то это как и в беге. Предложите немолодому человеку в темпе пробежать 400 метров, и я отнюдь не поручусь за благополучный исход эксперимента. Однако тот же человек в медленном темпе способен пробежать несколь­ко километров. Кроме пользы, ничего иного такой бег ему не принесет.

Точно так же обстоит дело и с атлетической гимна­стикой. Не помню уже где, но я читал, что в Болгарии создано несколько групп атлетической гимнастики, в ко­торых занимаются именно пожилые люди — от 60 лет и старше. Результаты просто отменные. Причем вот что тут интересно: можно подобрать снаряды такого веса и задать такой режим работы, когда, наряду с силой и си­ловой выносливостью, будет нарастать и выносливость общая, то есть совершенствоваться и сердечно-сосуди­стая система.

—     Убедили, профессор,— говорю я.— Сдаюсь. Но, может быть, как и в случае со специальной гимнастикой для подвижности суставов и позвоночника, вы покаже­те свои атлетические упражнения?

—     С удовольствием,— соглашается Никитин.— Но учтите одно обстоятельство: я представитель старой шко­лы и потому приверженец в основном классических уп­ражнений с гирями. Для тех, кто никогда прежде не за­нимался с тяжестями, но жаждет приступить к атлети­ческим тренировкам, начинать сразу с гирь, пожалуй,

                                                                                              

                                  

неосмотрительно. Нужно предварительно подготовить мускулатуру к нагрузкам. Вот тут современная атлети­ческая гимнастика открывает большие возможности, ибо включает в себя широкий клуг упражнений с более лег­кими, нежели гири, снарядами: гантелями, резиновыми амортизаторами, эспандерами, металлическими палками. Некоторые из них вы увидите в моей разминке.

Профессор начинает разминку с легкими пружинны­ми гантелями. Он поднимает руки вперед-вверх, через стороны вверх, стоя на месте. Постоянно объясняет на­значение того или иного упражнения.

—     Прекрасно прорабатываются дельтовидные мыш­цы: передние пучки, средние, задние...

Следуют круговые движения руками вперед, назад...

—     Обратите внимание на три момента,— говорит Никитин.— Упражнений может быть много. И количест­во повторений весьма произвольное — по самочувствию, как говорится — это разминка. Но... Во-первых, я все упражнения проделываю не спеша, с широкой амплиту­дой движений. Во-вторых, я дышу глубоко и ритмично, стараясь сделать хороший вдох в тот момент, когда грудь развернута, свободна. Движения рук как бы еще более расширяют, раздвигают грудную клетку, позволяя вдохнуть максимум воздуха. В-третьих, я все время сжи­маю и разжимаю пальцы рук — отличное занятие для укрепления кистей.

Профессор делает небольшую паузу, прохаживается по балкону, затем берется за литые 9-килограммовые гантели.

—     Это продолжение разминки, но теперь снаряды потяжелее. Я начинаю с разводки рук лежа. Очень люб­лю это упражнение. Для развития грудных мышц нет ничего лучшего.

Константин Филиппович ложится на деревянную ска­меечку, лопатками на все тот же упругий валик. Разво­дит вытянутые вверх прямые руки в стороны, опуская гантели как можно ниже... Могу заверить вас: это до­статочно тяжелое упражнение, но профессор проделыва­ет это совершенно свободно, без видимого напряжения... Как бы извиняясь, он поясняет:

 

—     Я, знаете ли, не планировал сегодня атлетическую тренировку. Поэтому я покажу сами упражнения —и только. Все зависит от того, какие цели вы преследуе­те: развитие силы, увеличение мышечной массы, под­держание формы. В каждом случае свои совершенно оп­ределенные рекомендации. Возможно, вы будете разоча­рованы, но я откажусь от конкретных рекомендаций. Нет, я хорошо представляю режим, тренировки для каж­дого из вариантов, но, во-первых, все же не считаю се­бя специалистом атлетической гимнастики, а, во-вторых, это долгий и довольно сложный разговор. Поэтому оста­новимся только на том, что делаю я.

Все это профессор произносит, продолжая манипу­лировать 9-килограммовыми гантелями. Вот перечень упражнений, которые он включил в разминку.

Подъем на бицепсы. Из положения стоя, гантели в опущенных руках: не меняя положения локтей, согнуть руки и поднять гантели к груди.

Выжимание гантелей.

Подъем на трицепсы. Из положения стоя, гантели в вытянутых вЪерх руках: не меняя положения локтей, согнуть руки и опустить гантели вниз за голову.

Стоя с металлической палкой на плечах за головой, глубокие наклоны вперед.

Приседания с металлической палкой па плечах.

Профессор снова прогуливается по балкону, пронзи­тельно втягивая через нос воздух, грудная клетка «хо­дит», как мехи, в такт вдоху и выдоху.

—     Что,— наконец произносит он,— начнем с двухпу­довой?..

—     Нет, нет,— машинально протестую я, мгновенно вспоминая, как описывал тренировку профессора с двух­пудовой гирей в книге «Мы — мужчины» Стив Шенк- ман. Мой коллега чуть не получил тогда инфаркт, опа­саясь, что снаряд слишком тяжел.

«Двухпудовая гиря... — думаю я. — Человеку 81 год. Вот-вот «стукнет» 82...»

И я уже возражаю совершенно решительно.

Неожиданно для меня профессор легко соглаша­ется.

—     Хорошо,— говорит он,— вы правы. Сегодня я дей­ствительно не подготовлен к занятиям с двухпудовиком. Упражнения в конце концов можно показать и с пудо­выми гирями. Тем более что работать с ними я очень люблю... Не знаю, поймете ли вы меня, но во время за­нятий с тяжестями я испытываю величайшее удоволь­ствие. Приятно ощущать себя все еще сильным. Впро­чем, в сторону эмоции,— останавливает себя профес­сор. — В моем арсенале четыре упражнения. Всего четыре...

Никитин задумывается, о чем-то вспоминая. Улыба­ется каким-то своим мыслям. Вдруг спрашивает:

—    А ведь вы, наверное, считаете гири эдаким не­интеллигентным снарядом, неэстетичным, грубым. У со­временной молодежи, мне кажется, именно такое отно­шение к гиревому спорту.

Я молчу, ожидая продолжения, справедливо пола­гая, что оно будет в пользу гирь. Однако профессор из­бирает иной метод защиты. Ни слова более не гсворя, он наклоняется над гирей, кладет на дужку ладонь. Кла­дет аккуратно и ласково, словно треплет ладонью по затылку шаловливого, но очень любимого сына. Профес­сор крепко сжимает руку... И-ах! Легкое пружинящее движение, гиря приподнимается над полом, скользит назад между ног профессора, возвращается, плавно про­плывает перед моим носом и замирает вверху на вы­тянутой руке.

—     Выбрасывание гири на прямую руку,— отчужден­но-казенно называет Никитин упражнение и, несколько оживляясь, поясняет.— Великолепно работают мышцы верхней части спины, широчайшие и длинные мышцы, «дельта»... А сейчас я покажу рывок. Смотрите...

Я любуюсь профессором. Его тело, как тонкая сталь­ная пластина,— эластичное, гибкое и в то же время крепкое. В движениях легкость и пластичность, ника­кого видимого напряжения. В работе — артистизм. Да, да, артистизм, иначе не скажешь. И я начинаю пони­мать, почему профессор избрал именно бессловесный метод защиты. Он поднимает гири красиво.

—      Ну, а теперь,— говорит профессор, после того как он несколько раз левой и правой рукой вырвал гирю и толкнул,— мое любимое упражнение —жим. Отмена этого движения в тяжелой атлетике, увы, несколько дис­кредитировала жим в глазах поклонников атлетической гимнастики. Это совершенно неправильно. Жим —пре­красное упражнение. Естественно, когда речь идет об умеренных тяжестях. Нет, наверное, другого такого уп­ражнения, которое одновременно вовлекало бы в рабо­ту такое множество мышц рук, груди, спины... Кстати, так, как я выжимаю гирю, не выжимает никто. Даже дя­дя Ваня не додумался. Я называю этот жим анатомиче­ским. Главное в нем хват. Я берусь за дужку хватом сверху и разворачиваю гирю так, чтобы локоть и ногти пальцев смотрели наружу. А далее происходит нечто вроде «выкручивания». Гиря как бы ввинчивается вверх. Смотрите, как легко она «идет»...

Никитин с явным удовольствием поднимает гирю раз, другой. И я вижу, как поглядывает он в угол, где стоит второй пудовичок.

—    А знаете,— говорит он,— я, кажется, неплохо раз­мялся...

Профессор направляется в угол, выносит чугунного пудовика-братца на солнышко. Игриво спрашивает у

меня:

—     Вы разрешите?

II пока я силюсь сообразить, о каком разрешении ведет речь профессор, тот уже легко поднимает пудович- ки к груди и выжимает их одновременно двумя руками. Выжимает раз, другой, третий... десятый...

—    Хватит,— протестую я.— Довольно!

Профессор аккуратно опускает пудовички на пол. На

лбу ни росинки, дыхание ровное. Он смотрит на меня победоносно и, не обращаясь ни к кому, произносит:

—    Человек должен быть сильным. Он должен оста­ваться сильным в любом возрасте.

Вечером в гостинице я пытаюсь осмыслить причину того непроизвольного и несколько театрализованного протеста и начинаю понимать, что причина эта заклю­чается в наших традиционных представлениях о физи­ческих возможностях 80-летнего человека. Утренняя гим­настика и пешие прогулки — вот и весь круг официально рекомендуемых для людей такого возраста упражнений.

Но что это за возраст —80 лет? По укоренившимся понятиям — старость. Глубокая старость. Трясущиеся руки, согбенная спина, шаркающая походка, все более утрачиваемые слух и зрение, постепенное, но неуклонное снижение всех функций, одолевающие, наконец, возра­стные болезни, нередкое одиночество... Словом, что-то вроде холодной, промозглой, мрачной осени перед са­мым приходом зимы... Помню, еще мальчишкой, глядя на беспомощных старых людей, я говорил себе, что ни­когда не соглашусь жить до такой вот старости. Разу­меется, сейчас я понимаю или догадываюсь, что жизнь прекрасна на всех ее этапах и что каждому этапу свой­ственны свои радости. Однако при одном обязательном условии — при условии здоровья.

Так что же это за возраст — 80 лет? Старость? Н ведь профессора никак не отнесешь к старым людям Безусловно, сегодня он в какой-то мере исключение. Н существуют и долгожители, которые сохраняют ясность ума, бодрость и интерес к жизни и в 100, и в 120 лет. Наконец, есть примеры, когда люди доживали до 150 и даже более лет. Стало быть, где-то в этих границах ле­жит видовая продолжительность жизни, и 80 лет — это только ее половина. А если это так, то пример Никити­на говорит о том, что исключение может, нет, обязатель­но должно при соблюдении определенных условий стать нормой для каждого. Да, да, для каждого, кто регуляр­но на протяжении достаточно долгого времени занима­ется физической культурой, вообще ведет здоровый об­раз жизни.

Однако как убедить молодого человека, не обреме­ненного недугами, мечущегося в постоянном дефиците времени? Как убедить его в том, что в этом дефиците времени, еще более уплотнив его, спрессовав, необходи­мо выкроить и час-полтора в день для тренировок? Как доказать, что это не безумное расточительство в угоду моде или увлечению, а прозорливое, выгодное помеще­ние своеобразного капитала, и прибыли, хотя не сиюми­нутны, но в конечном счете велики неоценимо — здо­ровье. Увы, мы обращаемся к гимнастике, к бегу, к пла­ванию чаще всего под бременем лет, болезней, обраща­емся как к последнему средству. Конечно, в любом возрасте это обращение не бесполезно. Но как же мы опаздываем, сколько потерь несем!

Обо всем этом я думал в тот вечер в гостинице. Ут­ром мне предстояла встреча с Никитиным на городском стадионе, где у профессора планировалась тренировка по бегу.

Секрет третий, раскрывая который профессор про­бегает 400 метров за 1 минуту 49 секунд.

— Ну, что же вы опаздываете? — встречает меня Никитин.— Я уже размялся.

На профессоре синий шерстяной костюм, на ногах полукеды, в руках легкоатлетические туфли с укоро­ченными шипами. Я действительно чуточку опоздал и теперь, подозрительно поглядывая на туфли — нечто но­венькое в арсенале поклонников оздоровительного бе­га,— сожалею об этом: мне хотелось посмотреть раз­минку.

_  Расскажите, как вы разминались? — прошу я.

—    Обыкновенно,—отвечает профессор.— Две-три мн­имы легкого бега, затем упражнения: бег семенящий — дриблинг, бег с высоким подниманием бедра, многоско- кн. Каждое упражнение — метров по 30—40, в паузах такое же расстояние прохожу шагом. Я сделал три се­рии, отдохнул. Во время отдыха, правда, выполнил не­сколько упражнений для мышц ног и спины и далее пробежал 10 раз по 100 метров с высокого старта. По­следние три отрезка за 24, 22 и 20 секунд. 100 метров — бегом, на старт — шагом и так далее. Теперь осталось 400 метров в три четверти силы и заключительная часть —еще две-три минуты легкого бега.

—    Гм,—недоумеваю я,— но ведь то, что вы делаете, не имеет ничего общего с понятием «оздоровительный бег».

—    Не стоит спорить о терминах,— говорит профес­сор.— Как бы вы ни назвали мой бег, он служит той же пели, что и трусца,— оздоровлению. Но трусцой бегать мне скучно. Я люблю спортивную борьбу — с соперни­ком, со временем. Только такой бег приносит мне истин­ное удовольствие и создает положительный эмоциональ­ный настрой... Вы разве не знаете — я трижды участво­вал в кроссах на призы газеты «Правда».

—    Да, да,— действительно припоминаю я,— именно после кросса в 1971 году, когда вы пробежали 3000 мет­ров за 12,50, и состоялось интервью для КЛБ.

—    Тут вот что интересно,— уточняет Никитин.— В 1969 году я показал на 3-километровой дистанции ре­зультат 13.32, в 1970-м— 13.38. К кроссу 1971 года я го­товился специально. Мне хотелось доказать, что человек в любом возрасте способен улучшить свою спортивную форму, показатели в том упражнении, которое он вы­полняет. Как видите, мне это удалось. Более того, я еще надеюсь повторить тот лучший результат. По крайней мере вновь специально готовлюсь. Впрочем, я могу остыть: пора на старт. Я побегу круг: первые три «сот­ки» по 28 секунд, последнюю —за 25.

Профессор легко сбегает по трибуне вниз, трусит к противоположной стороне круга на старт и вот уже, до­стигнув его черты, резко увеличивает скорость.

Наверное, каждый помнит в школьном учебнике по истории Древнего мира изображенного на амфоре бегу­щего эллина: широкий шаг, туловище удерживается пря­мо-прямо, широкий размах рук, пальцы выпрямлен усиливая впечатление напряжения и скорости. Профес сор бежит почти так же, только пальцы сжаты в кулак Настоящий спортивный бег!

Признаюсь, мне не удалось отметить время на каж дои стометровке. Но общий результат получился точи такой, как и предсказывал профессор,— 1.49.

Никитин по инерции чуть-чуть пробегает вперед поворачивает к трибуне.

—     Ну, как,—спрашивает он.—Уложился?.. Посчита ем пульс. 160... Нормально.

Спустя две минуты пульс у профессора уже 72.

Тренировка закончена, и, подгоняемые ветерком моря, мы идем с Никитиным к автобусной остановке.

—     Бег — основа основ в борьбе за здоровье,— гово рит он.— Я с огромным уважением отношусь к каждом человеку, который приобщается к бегу, когда бы это приобщение ни состоялось. На первых порах такому че­ловеку нужны выдержка, воля и хороший советчик... Меня обескураживают наши врачи, которые до сих еще пор, хотя польза бега бесспорна, разумные рекоменда­ции, дозировки нагрузок подменяют опасениями.

—     Профессор,— спрашиваю я,— вы говорите сейчас о трусце?

—     Именно о трусце,— отвечает Никитин.— С нее на­чинают. Она безопасна, если, разумеется, у человека в этот момент нет обострений некоторых хронических за­болеваний, воспалительных процессов... и если он со­блюдает, хотя бы первое время, простую рекомендацию: бежит в темпе, который обеспечивается дыханием через нос...

—     И вы придерживаетесь этой рекомендации?

—      Уже нет. Я дышу через нос и через рот, но я бе­гаю в более высоком темпе, нежели поклонники трусцы. Скажем, раз в неделю я пробегаю 3 километра за 15 ми­нут. Если самочувствие хорошее, я каждый километр одо­леваю даже быстрее пяти минут. Два раза в году я бе­ру старт на дистанциях 5 или 10 километров. Прежде я любил бегать вечером—лучшее средство снять уста­лость после трудового дня, но в последнее время после вечерних тренировок стал трудно засыпать. Поэтому пе­ренес занятия на дневные часы. Л вообще-то каждый должен искать оптимальное для себя время тренировок.

Мы неторопливо шагаем с профессором. Он говорит

 

О беге, о профилактике с помощью бега сердечно-сосу- дистых заболевании, о борьбе с отложениями солей. Он говорит истины, возможно, и прописные, но которые нуждаются в постоянном повторении.

_ Профессор,—задаю я ему, на мой взгляд, ковар­ный вопрос,— вы бегаете, вообще занимаетесь, чтобы

продлить жизнь?

—    А как выяснить: продлил я се с помощью занятий или нет? — профессор говорит это очень серьезно.— Я занимаюсь, чтобы жить здоровым,— в этом главный смысл. Чтобы жить здоровым, понимаете?

Дыша напряжением и жаром мотора, к остановке подкатил переполненный автобус. Профессор сделал прощальный жест рукой, вскочил на подножку, как мальчик, вжался меж плотно сгрудившимися телами, створки двери со стоном сдвинулись, и я, оставшись один, зашагал в сторону центра, раздумывая над отве­том профессора.

«Жить* здоровым... Да, да, в этом благородная, гу­манная цель занятий,— думал я, вглядываясь в загоре­лые лица прохожих.— Профессор совершенно прав: жить здоровым — вот главное. Ведь сколько потерь не­сут обществу болезни! Материальный ущерб — только одна сторона дела. А моральный?.. Скажем, больной че­ловек в семье. Даже оставаясь любимым, он все равно обуза для родных и близких. Их горе, их страдание...»

Вдруг некий брюзжащий голос вторгается в, каза­лось бы, стройный ход моих мыслей:

—     Ну, да, как же, верь своему профессору. А где гарантии?

—     Какие еще гарантии?! — ничего не понимаю я.

—    Обыкновенные. Я вот, как ненормальный, стану бегать — время тратить. Упражнения разные начну де­лать, хотя мне это скучно. Так вот, где гарантии в том, что я все равно не заболею. Я знал одного — и бегал, и гимнастикой занимался, и за питанием следил. Все равно — заболел и умер. А, может, не бегал бы — жил. Я вот, не бегаю и гимнастику не делаю...

—     Ах ты, обыватель несчастный,— неслышно кричу я.— Да ты... Что это ты все выворачиваешь?! Наизнан­ку. Человек, понимаешь, просто человек, попал в боль­ницу. Лекарства не помогли. Мы что, предъявляем счет? Нет. Списываем на судьбу, на то, что поздно, мол, об­ратился, что медицина пока бессильна... И физкультура

 

не помогает стопроцентно каждому. Люди ведь разные. Но ты берешь единичный случай и возводишь его в сте­пень, пуская в оборот уже в качестве правила. Запре­щенный прием.

—       А мне, знаешь, как-то все равно,— запрещенный или нет,— продолжает гнуть свою линию голос.— Я не хочу быть даже тем единичным случаем. И потом, я ведь не враг профессора. Просто он меня не убедил. Вся эта идея — жить здоровым как-то трудно вписывается в наши будни. Во-первых, профессор, наверное, не работа­ет, а во-вторых, я ведь грамотный, читаю рекомендации приверженцев здорового образа жизни: не кури, не пей, то и это не ешь, купайся в проруби, бегай, не нервни­чай, спи по восемь часов в день. Это надо жить в сте­рильной среде под стеклянным колпаком. Не нервни­чай! Скажут тоже...           

Снова еду к Никитину в поисках ответов.                                                                         |

Секрет четвертый, раскрывая который профессор го­ворит о некоторых полезных мелочах и пересматривает лимит времени.                                                                        

—      Константин Филиппович,— едва ли не с порога задаю я вопрос,—вы работаете?

—      А в чем, собственно, дело? — профессор явно удив­лен.— Мне 81 год. Уже несколько лет я на пенсии. Иног­да консультирую больных.

—      Вот видите,— говорю я,— у вас полно свободного времени.           j

—      Ах, вот оно что,— успокаивается профессор.— Вы, верно, подозреваете, что я провел на пенсии всю жизнь. Нет, я как раз очень много работал, не считаясь со вре­менем, и более всего как лечащий врач-невропатолог.^ В любом случае, однако, я находил время для занятий.

Профессор берет вдруг в руки книгу и ложится на кушетку.

«Уж не собирается ли он читать вслух», — думаю я.

Но профессор молчит и, наконец, спрашивает: j

—      Что я делал?           *

—     Вероятно, читали,— строю я гениальную догадку.

—      Не только,— уже знакомые иронические нотки в голосе Константина Филипповича предупреждают меня о необходимости быть бдительным.— Я, читая, проделал самомассаж ног.

—      Но руки у вас были заняты! Вы держали журнал!

—     А я проделал самомассаж.., ногами. Когда-то я

 

130 придумал такой способ и часто им пользуюсь. Смотрите внимательно.

Профессор, продолжая читать, быстро и ловко мас­сирует левую ногу правой.

—     Икроножная мышца — предмет особой заботы бе­гунов— великолепно массируется о согнутое колено, верхней передней частью стопы, пяткой. Пяткой же очень удобно массировать переднюю и боковую поверхность I олени, где расположены большеберцовая и малоберцо­вая мышцы. Опять-таки пяткой, помогая рукой, можно хорошо размять верхнюю поверхность бедра. Заметьте, при этом улучшается подвижность голеностопного, ко­ленного и тазобедренного суставов.

Кстати,— развивает свою мысль профессор,— само­массаж— полезнейшая процедура, которой самодеятель­ные поклонники фузкультуры почему-то пренебрегают. Особенно важен он для тех, кто занимается бегом, атле­тической гимнастикой. Да для любого человека. Снять утомление, подготовить мышцы к работе, просто нагру­зить их, когда нет иного способа,— все это возможно с помощью самомассажа. Не говорю уже о борьбе с отло­жениями солей. Посмотрите, как несложно. Скажем, само­массаж поясницы. Руки — ладонь в ладонь, растирания в стороны и продольно. Массаж шеи — руки в «замок», растирания и выжимания. Я не собираюсь перечислять псе приемы, указывать их последовательность — все это детально описано в десятках брошюр. Для нас с вами главное заключается в том, что для самомассажа не тре­буется какого-то специального времени — его можно про­делывать на рабочем месте, в минуты перерыва, за чте­нием, сидя у телевизора. Единственное условие—регу­лярность процедуры.

Профессор выходит на террасу и возвращается с де­ревянной палкой.

—      Возьмите палку хватом чуть шире плеч, опустите за голову так, чтобы лопатки были максимально сведе­ны. Две-три минуты просто походите. С той же палкой и контролируя положение лопаток — приседания, накло­ны вперед и в стороны. Простые и очень полезные уп­ражнения. Особенно для тех, у кого неправильная осан­ка. И опять-таки для выполнения этих упражнений не обязательно выделять специальное время

Впрочем, давайте-ка подсчитаем,— говорит профес­сор.— В неделе 168 часов. 56 из них отведем сну, 50 — » работе вместе с дорогой, на которую я оставляю 2 часа Получается, что в распоряжении у нас 62 свободных ч са. Сколько нужно для занятий? Предположим, четыр раза в неделю — гимнастика. Часовая. Три раза — бе Гоже по часу. И наконец, два-три раза — атлетическа гимнастика. Отведем по часу и на нее. Десять часов неделю. Да это всего лишь прожиточный минимум, н он доступен практически каждому. Стало быть, сетова ния на недостаток времени — не более чем отговорки, не умение распоряжаться временем.

—     Что ж,— соглашаюсь я,— относительно времен бы, пожалуй, правы, но есть возражения и иного норяд к а...

Я привожу профессору подробности диалога с вооб ражаемым оппонентом.

—    М-да,— озабоченно тянет Никитин,— это ваш фантазия или вы имели дело с живым собеседником

—    Фантазия,— отвечаю я,— но, с другой стороны подобные же сомнения может высказать любой.

—    Так,— говорит профессор,— попробуем разобрать ся. Почему столь мало людей целенаправленно, серьезн занимаются физической культурой? Главное — и это оди из важных аргументов,— психологически мы все еще ос таемся в том времени, когда условия жизни полность обеспечивали потребность человека в движении. Психо логия меняется медленно, прогресс же, цивилизация, про» пуская десятки ступеней, гигантскими шагами идут вверх. Этот стремительный рост требует совершенно иного от­ношения к спорту, к физической культуре, отношения, которое, несмотря на громадные усилия государства, еще не сформировалось. Я имею в виду население. Согласи­тесь: все читали и, стало быть, знают о необходимости заниматься, двигаться, закаливаться, но мало кто на практике следует этим настоятельным рекомендациям. Виновна здесь, кстати, не только психология, но и неуме­лая подчас наша пропаганда физической культуры. Ей не хватает глубины, конкретности. Мы замкнулись на те­зисе— заниматься полезно. У людей же возникают ты­сячи «почему», на которые они не могут найти ответа. Отсюда рождается недоверие, а подчас и чисто обыва­тельская позиция придуманного вами оппонента. «Я ста­ну заниматься,— говорит такой оппонент,— тратить вре­мя, отказывать себе в удовольствиях... Где гарантия, что я буду вознагражден за это?»

Действительно,— продолжает профессор,— стопро­центной гарантии прожить здоровым даже при условии активных занятий физической культурой нет. Но сущест­вует такой термин — фактор риска. Так вот у людей, ко­торые ведут здоровый образ жизни, фактор риска забо­леть снижается многократно. Разве это не стимул для за­нятий?! Наконец, обычные разговоры об отказе от удо­вольствий... С позиции своего возраста могу сказать, что никакие сиюминутные удовольствия не идут в сравнение с величайшим"удовольствием прожить жизнь до конца деятельно, созидая, творя, отдавая себя целиком люби­мой работе. Испытать же это удовольствие в полнрй мере может только здоровый человек. Вот ответ вашему оппоненту.

Смеркается. Профессор по крутой тропинке, сокра­щая путь, провожает меня к магистрали. Он шагает впе­реди легко и весело, задорно перепрыгивая канавки, ловко раздвигая руками буйно разросшиеся рядом с тропинкой кусты.

—    Константин Филиппович,— предлагаю я,— давайте сформулируем ваше представление о здоровом образе жизни.

—     Давайте,— соглашается профессор,— это неслож­но. Во-первых, регулярные тренировки. Занятия спортом, физкультурой. Называйте как угодно. Движение, сло­вом. Во-вторых, умеренное питание. В-третьих, отказ от вредных привычек. В-четвертых, закаливание. Лично я еще несколько лет назад купался в море круглый год. Сейчас заканчиваю сезон в конце ноября и начинаю в первых числах мая. И наконец, пятое — психоэмоцио­нальная сторона. В этом плане у человека должен пре­обладать оптимистический настрой. Согласен, в совре­менной жизни трудно избежать волнений. Но опасны не они, а очаги застойного возбуждения нервной системы. Когда человек беспрерывно размышляет на данную не­приятную тему. Вот таких периодов в жизни нужно из­бегать.

Мы выходим на шоссе. Профессор протягивает мне руку, и вновь я ощущаю ее крепость.

—     Запомните,— говорит он мне,— я занимаюсь, что­бы жить здоровым. Здоровье мне нужно для того, чтобы с полной отдачей сил заниматься любым делом. Только в этом истинное счастье. В достижении его, как видите, нет никаких секретов.

 

 

Прошло уже много месяцев, с тех пор как я вернулся в Москву. Несколько дней назад я позвонил Никитину.4 Телефонную трубку сняла жена.

—     А Константина Филипповича нет,— услышал я.

—     Где же он?

—     На работе..

—     На работе?..

—    Да, уже несколько месяцев Константин Филиппо­вич работает, как и прежде, врачом-невропатологом. За болел коллега. Попросили заменить...

И я вспомнил, как ворвался к профессору с вопросом;

—     Вы работаете?..