ГЛАВА IV О СЧАСТЛИВОМ БРАКЕ... ПО РАСЧЕТУ






 

Среди нескольких докладов, значившихся в пригласительном билете на очередное заседание клуба люби­телей бега при московском Доме ученых, я обнаружил и совершенно странный — «Математическая формула бега». Читал его, как следовало из анонса, кандидат технических наук, сотрудник Акустического института Академии наук СССР Борис Давыдович Тартаковский.

«Любопытно,— подумал я.— Что еще за математи­ческая формула? Надо поехать, послушать».

К началу я опоздал. Белый рал Дома ученых был за­полнен до отказа. На сцене у грифельной доски стоял высокий сухощавый, немолодой уже человек и стреми­тельно писал мелом цифры, что-то при этом поясняя. Это и былТартаковский. Он добрался в конце концов до логарифмов, каких-то формул... Я понял лишь то, что докладчик (как выяснилось, ему 73 года) бегает уже 15 лет и находит в этих занятиях неиссякаемый источ­ник энергии и работоспособности. Обычное, в сущности, дело, при чем здесь математика?!

После доклада я подошел к Тартаковскому и не­сколько игриво попросил перевести смысл выступления с завуалированного языка математических знаков и символов на доступный всем язык масс. «А вы при­езжайте ко мне домой,— нисколько не обидевшись, сказал Тартаковский,— там и поговорим».

Через несколько дней я приехал по названному адре­су, а далее мне остается лишь предложить читателям записанный мною рассказ Бориса Давыдовича, в кото­ром, помимо действительно большого количества цифр, содержится еще и много ценных сведений, по крайней мере, для тех, кто занимается научной работой.

Итак, рассказ Тартаковского.

Вы спрашиваете, почему я все-таки бегаю? Нет, нет, дело не в пошатнувшемся некогда здоровье — как я по­нимаю, самой распространенной причине, по которой люди приобщаются к оздоровительному бегу. К 50 го­дам, располагая вполне обычным для работника умст­венного труда «букетом» болезней, я считал себя услов­но здоровым человеком.

Тревожило другое. Мне были хорошо известны социо­логические исследования, которые говорили о том, что
наивысший творческий подъем, например, у физиков- экспериментаторов наблюдается в диапазоне 35—50 лет, у теоретиков —30—40. После же 50—55 лет творческий потенциал большинства научных работников снижаться в 1,5—2 раза. Я был, да и сейчас, несмотря на свои 73 года, увлечен работой, и мне хотелось избежать об­щей судьбы.

Но как?.. Я понимал: необходимы какие-то физиче­ские упражнения. Однако вся беда заключалась в том, что я никогда не занимался спортом, с детства носил очки, на всех стадиях учебы был освобожден от физ­культуры и всегда страшно стеснялся своей слабости и неловкости. Если в домах отдыха или санаториях меня приглашали поиграть в волейбол, то, во-первых, один- единственный раз, а во-вторых, почти сразу же предла­гали перейти на другую половину площадки, убеждая, что «свои» люди в стане противника всегда нужны.

Так вот, к каким же упражнениям следовало при­бегнуть? Я пробовал посещать группу здоровья в Луж­никах. Убедился, что занятия не приносят ожидаемого эффекта. Да, испытывал после них некоторую усталость, возбуждение. Но не более того. Времени же тратилось много.

Купил абонемент на плавание. Еще хуже. На каждой дорожке народу — яблоку некуда упасть. Да и степень подготовленности, простите, пловцов самая различная: то ты кому-то мешаешь, то мешают тебе. Нужно пере­одеваться, одеваться — все долгие процедуры, дальняя дорога до бассейна и обратно-

Затем был воскресный туризм. В понедельник — ус­талость. Во вторник и среду работоспособность действи тельно повышалась. Но дальше шла на убыль.

Наконец, в 1964 году я побежал. И сразу почувство­вал—то, что нужно. Никто не видит, никто не трогает, никто не принуждает... Прекрасно! Так я открыл для себя бег как занятие сугубо индивидуальное, ежеднев­ное, предваряющее рабочий день.

Первое время побаивался, как бы чего не случилось. Например, инфаркт из-за бега! Знакомые бы говорили: «Смотрите, Тартаковский придумал себе инфаркт...» Инфаркт был прежде всего страшен потому, что дискредитировал идею. Поэтому я занимался почти тай­но— бегал рано утром. Разработал для себя и опреде­ленную систему, но предупреждаю —это сугубо личное.

 

Отправные точки были следующие: скорость 5 км в час (помните, прежде я никогда не занимался спортом), расстояние 1 км, время—12 минут. Я полагал (и, как потом выяснилось, правильно), что нагрузка должна по­вышаться постепенно и равномерно. Процент прироста я вывел для себя очень незначительный, но через год пробегал уже расстояние 3 км со скоростью 9 км в час. Сейчас моя ежедневная утренняя норма — 7 км при ско­рости 9— 10* км* в час. После тренировки я принимаю теплый душ, а затем в течение 1 — 1,5 минут —холод­ный

Но вернемся к началу. Я ведь заключил с бегом не­кий «брак по расчету». Так оправдался ли расчет? В на­уке есть понятие — текущая эффективность. Скажем, я работаю 8 часов в день и каждый час что-то выдаю. Это «что-то» связано с моим физическим и психическим со­стоянием, со способностью ясно мыслить, находить ре­шения. Предположим, я отнимаю от рабочего времени час для бега. Казалось бы, выдала продукции должна уменьшиться. Однако происходит обратное, ибо бег луч­шим образом формирует то самое рабочее состояние.

В аудитории, так или иначе связанной1 с математи­кой, я действительно, прибегнув к формулам, мог бы до- казать; что занятия бегом трусцой способны повысить работоспособность научного сотрудника примерно на 40 процентов. Возможно, интересными окажутся и такие доводы? с 1957 года я работаю в»одном институте, зани­маюсь исследованиями в одной области физики, у меня определенный, почти не меняющийся круг друзей и так далее... То есть можно говорить об определенной ста­бильности на данном отрезке времени, а следовательно, й проводить в диапазоне этого отрезка сравнения.

Какие же именно? Труд ученого грубо оценивается количеством опубликованных научных статей* прочитан­ных лекций, сделанных изобретений. Все это объектив­ные данные. Так вот, сравнивая общую эффективность работы за период с 1950 года по 1965-й со следующим 15-летием (то есть до и после занятий бегом), я полу­чаю весьма любопытную картину. Опубликовано научных статей в первом 15-летии — 55, во втором—182, | прочитано лекций — 56 и 92, сделано изобретений — 8 J и 33... Словом, последнее 15-летие оказалось куда более | продуктивным.                                                                         

Этот факт наиболее всего и любопытен. Дело в том, что обычное соотношение эффективности научной рабо­ты ученого в течение жизни (по данным многолетних ис­следований) выглядит несколько иначе. На период с 35 до 50 лет приходится 60—70 процентов объема всей работы, на период с 50 до 65 лет — 40—30. В моей же личной практике получилось, как видите, наоборот, и в этом в большей мере, если не целиком, заслуга оздоро­вительного бега.

Для себя я разработал что-то вроде тестов, которые определяют состояние готовности к научной работе; способность считать в уме; скорость решения кроссвордов; скорость решения задач; запоминание геометрической обстановки; запоминание случайного текста (2—3 строки). Могу отметить, что после бега и на протяжении все­го дня, если я занимаюсь регулярно, состояние это почти не меняется и остается довольно высоким.

Безусловно, есть и другие положительные моменты. На протяжении последних десяти лет я, например, ни ра­зу не был на бюллетене. Прежде же это случалось до­вольно часто. Я перестал ездить на отдых в санатории — мне теперь там нечего делать. У меня накопилось 150 неиспользованных дней отпуска. В известной мере вооб­ще изменилось мое положение в обществе. До занятий бегом я был человеком крайне застенчивым, особенно когда заходили разговоры о спорте, о личном участии в нем...                           

Сейчас я совершенно свободно чувствую себя в лю­бой компании, даже среди людей гораздо более моло­дых. Коллеги, известные некогда своей спортивностью, теперь располнели и с завистью поглядывают на меня, особенно, когда я обхожу их, поднимаясь по лестнице. Некоторые из них обращаются ко мне за советами, и, представьте, я их даю! Кроме того, я обнаружил в своем характере известную долю спортивного честолюбия, че­го прежде не замечалось. Так, мне неприятно, когда на беговой трассе меня обгоняют, в свою очередь я испы­тываю удовольствие, обгоняя других.

Однажды я для эксперимента месяц не бегал — хо­телось посмотреть, что получится. Через две недели со­стояние заметно ухудшилось. Еще через неделю после обеда я не испытывал желания работать — клонило ко сну или безделью. На четвертый этаж института я уже не бодро взбегал, а медленно брел, останавливаясь для отдыха на пролетах... Затем я снова начал бегать, и обычное состояние высокой работоспособности верну­лось удивительно быстро. Я убедился, что бросать заня­тия бегом не имею права. Вот, собственно, и все о моем браке по расчету. Это, вероятно, тот редкий случай, ко­гда брак по расчету оказался счастливым. Решился же я рассказать о нем вот почему: да, речь шла о моем личном опыте. Его нельзя, наверное, целиком перено­сить на каждого представителя умственного труда. Но то, что каждого, кто берет на вооружение в борьбе за повышение творческой активности и производительнос­ти труда медленный бег, ждет положительный эф­фект— в этом я глубоко убежден. А стало быть, нето­ропливо, благоразумно, соблюдая рекомендации, посте­пенно и планомерно повышая нагрузку, вперед!