В «ШТАБЕ» ДЕДА МОРОЗА






Как-то в старинных Кадашевских банях, что у Третья­ковской галереи, я разговорился со строителем, исколе­сившим многие страны. Рассказывал он и о трудном «диа­логе» с Крайним Севером, об Оймяконе на Индигирке, ко­торый в шутку называют «штабом» Деда Мороза: «Когда дышишь, раздается шорох. Якуты называют его «шепотом звезд».

    Спасала русская банька, — заключил строитель. — Приучила и к жаре, и к холоду.

...Антарктида — самая высокая часть света над уровнем Мирового океана. И самая холодная. Гигантским холо­дильником называют этот Южный полюс земли. Темпера­тура здесь нередко падает до фантастической отметки — минус 89,2 градуса! Как рассказывал ученый-полярник, одни из создателей «Атласа Антарктики» Александр Треш­ников, на станции «Восток» металлические грубы станови­лись такими хрупкими, что раскалывались на куски, как стекло. Бензин не испарялся, и в ведре с бензином мож­но было гасить горящий факел. Бешеная сила ветра — до 240 километров в час! И тем не менее... Но слово началь­нику одной из антарктических экспедиций Леониду Дуб­ровину:

     Мы стремились, хотя и ходим по отношению к нашей родной Москве головой вниз, сохранять но мере возмож­ности свои российские привязанности. Наши антарктиче­ские садоводы-огородники выращивают в парниках поми­доры, огурцы, редиску, петрушку, укроп и даже лимоны и арбузы. На льду моря Космонавтов состоялся футболь­ный матч, на котором в качестве зрителей присутствова­ли здешние аборигены — пингвины. А после состязаний, как водится у настоящих спортсменов, русская баня. Ее соорудили собственными руками. Баня настраивает на благоприятный лад. Не только нас, но и наших соседей — американцев со станции Амундсен-Скотт. Они выбегают из бани прямо на лед красные, как раки, и кружатся во­круг воображаемой оси Земли.

      Со временем, — рассказывает другой участник ан­тарктической экспедиции, физик Л. Сильвестров, — я, на­верное, забуду все, что меня сейчас окружает: айсберги, лед, пингвинов, но нашу баню во льдах мне не забыть до кон­ца жизни. Накануне я засыпаю с приятной мыслью, что завтра банный день. И никакая самая злая пурга меня не остановит. На пути к бане нужно пройти метров пятьдесят по гладкому, пустому и абсолютно продуваемому месту. В сильный ветер не удержишься на ногах, и приходится переползать на четвереньках. Но тем приятнее, свалив­шись в люк, почувствовать себя в тепле и уюте бани. Как будто не в Антарктике, а на берегу ласкового южного моря. А после бани? Меня обычно тянет к какой-нибудь книге (чаще всего это поэзия), дабы очистить свой дух, так же как я очистил плоть.

    Мудрено ли, — заключает Сильвестров, — что счет времени на зимовках ведется на бани? «Осталось двад­цать бань до конца... Осталось десять бань... Осталось пять бань...». И долгая зимовка тогда представляется сов­сем небольшой и не такой уж тяжелой — всего двадцать четыре бани.