И ВОЗЬМУТ СЕ ПРУТЬЕ...






• Немало любопытного находим у летописца Нестора (XI — начало XII века) в его «Повести временных лет». «Се повести времяньных лет, откуда есть пошла Русская земля...» Любопытно, что летопись начинается с рассказа о библейском Ное. Кстати сказать, в Библии гоже немало советов, касающихся омовения, гигиены. Банный обряд в ее текстах почитался священным. В конце прошлого сто­летия во время раскопок Иерихона, зтрго города библей­ских времен, история которого насчитывает более семи ты­сячелетий, русские археологи обнаружили баню из мра­мора. Тогда в Пвропе ходила шутка: «Русские так любят баню, что отыскали се даже в раю».

Но вернусь к «Повести» Нестора, у которого тоже не­мало строк посвящено бане. О том, как в будущем Вели­ком Новгороде легендарный апостол Андрей, идя с пропо­ведью христианства по разным странам, увидел деревян­ные бани, где люди, обнажившись, били себя вениками I! под конец окатывались холодной водой. «...И возмуть на ся прутье младое, и быоть с я сами..., и облеются водою студеною... и то творять мовенье собе, а не мученье».

Своеобразен отклик уральского поэга Алексея Домннна на эти «банные» строки славного летописца.

До надменного Рима добрел он подою и посуху, Был у персов и скифов, и в гиблых варяжских местах. Но особо*скообел. опираясь на старческий посох, В новгородской земле седовласый воитель Христа: «Видел бани древенн... И как их нажарят румяно, От одежд саолокутся и, взяв молодое прутье, Так исхлещут себя, что выходят почти бездыханны, И остудят водой истомленное тело свое, И опять оживут, не мовенье творят, а страданье Для себя эти люди, забытые богом в глуши»... Так поведал апостол, с него начинались преданья О загадочных озойствах веселой славянской души.

 

А п душе той и вправду ян ржавчины нет, ни смятенья,

Как румяная баня, она горяча и добра. Так издревле ведется: большую работу затеяв, С чистым телом п помыслом вступают в нес мастера. Век нной на земле и другие заботы, и ритмы, Сыновья покоряют неведомый звездный простор. Но я в русскую баню вхожу, как пходнлн о молитву, И с березовым веником жаркий веду разговор1

Нестор повествует о походе в Константинополь в 907 году князя Киевской Руси Олега. В договоре с Византией упоминается о праве русичей пользоваться тамошними ба­нями: «И да творят им мовь, елико хотят». А это, дейст­вительно, было привилегией. Византийские бани, постро­енные на манер знаменитых римских терм, славились бесподобной роскошью.

И еще такая вот подробность. В Древней Руси побеж­денные племена платили дань, в том числе и... березовы­ми вениками для бани.

Жизнь и деяния Нестора тесно связаны с Киево-Печер- ским монастырем. Здесь и был похоронен славный монах- летописец.

Монастырь был крупнейшим очагом культуры Киевской Руси н славился далеко за своими пределами богатой библиотекой, где было много ценнейших медицинских книг. На Руси были знакомы со взглядами знаменитых вра­чей древности — Гиппократа и Галеиа. Прослышав о пользе жарких бань, псчсрские монахи стали устраивать их для «лечебных потреб», но на свой, русский, самобыт­ный манер.

В уставе князя новгородского и киевского Владимира, ' который ввел на Руси христианство и был назван в наро­де Красное Солнышко, бани именовались заведениями для немогущих. Это были своеобразные лечебницы, быть мо­жет, первые на Руси. Переяславский епископ Ефрем, впо­следствии Киевский митрополит, повелел «заводить строе­ние банное врачево и всех приходящих безмездно враче­вать». Да, древнерусские инок и-целители не брали платы за лечение. Поэтому их называли «врачами безмездными». В эти же годы монах Кнево-Печерского монастыря Ага- пит, прославившийся как искусный врачеватель, исцелял больных травами и парной баней. По монастырскому ус­таву больных полагалось мыть в бане три раза в месяц.

СОВЕТЫ ДОБРОДЕИ

В конце XIX века во Флоренции в библиотеке Лоренцо Медичи Великолепного найден любопытнейший лечебник

под названием «Мази». Было выдвинуто предположение, что его написала в XII веке Евпраксия — внучка велико­го князя Киевского Владимира Мономаха. Споры об этом авторстве не затухают и поныне. Не вдаваясь в эту поле­мику, можно с уверенностью утверждать, что Евпраксия была на Руси одной из первых врачевателышц, обладаю­щих солидными медицинскими познаниями.

Еще в детские годы Евпраксия увлеклась народной ме­дициной. Собирала лечебные травы и с одинаковым тща­нием лечила и знатных и простых людей. «Леками людям добро делала». Народ прозвал ее Добродеей. Но случи­лось так, что по обычаям того времени пятнадцатилетняя княжна была просватана за византийского царевича. Так Евпраксия оказалась в Царьграде, где ее нарекли новым именем — Зоя. Царевна продолжала заниматься врачева­нием. Выдающиеся мсднцннскне светила Византин счита­лись с авторитетом Доброден. Зоя-Еипраксия оставила после себя медицинские рецепты, многие из которых были почерпнуты из народной медицины Руси. О том, «как зу­бы белыми сделать». О лечении «внутренних и внешних болезней» и чистоте, без которой «не быть здорову». И о русской бане — «бодрит тело и неселит душу».

«ОТТОГО УРУСУТЫ ТАКИЕ СИЛЬНЫЕ»

...Свирепое воинство Чингисхана, опустошительные на­шествия которого уничтожали целые народы Азии и Вос­точной Европы, пренебрегало чистотой и мытьем, прези­рало этот обычай. Грязную, истлевшую одежду, спасаясь от паразитов, прокаливали у костров, при этом нередко получая увечья от огня.

Зима 1237 года. Внук Чингисхана — Бату (Батый), впоследствии предводитель Золотой Орды, добрался со своей конницей до Москвы. Его внимание привлекли бре­венчатые срубы у реки, из которых валил густой пар. Лю­ди стремглав выскакивали оттуда, бросались к ледяной проруби и окунались.

Об этом мы узнаем в романе писателя и историка Ва­силия Яна «Батый».

«Бату-хан указал плетью на черные срубы:

—     Что делают эти безумцы?

—      Эти домики называются «мыльни», — объяснил тол­мач. — Там люди бьют себя березовыми вениками, моют­ся горячей водой и квасом, затем окунаются в проруби на реке. Это очень полезно. Оттого урусуты (т. е. русские.— А. Г.) такие сильные».

КАК НЕЧТО СВЯТОЕ

«Древняя Россия найдена имг как Америка Колом- бом» — гак сказал Пушкин о Карамзине. В «Истории го­сударства Российского» Николай Михайлович Карамзин приводит свидетельства иноземных путешественников, пот­бывавших на нашей земле в древние времена.

«Нигде я не видел таких сильных, легко переносящих жару и холод людей как славяне». Это у византийского историка VI века Маврикия Стратега.

Есть у Карамзина и многократные упоминания о бане, как непременном, любимом и спасительном обычае рус­ских людей — «от рождения до смерти». И о том, как ба­ня помогает переносить тяготы жизни и отвращать болез­ни. Историк пишет: «...Российские Славяне приписывали озерам и рекам некоторую божественность и святость. В глазной болезни они умывались водою...».

Да, на Руси с древнейших времен любили воду и чтили очищение тела, как нечто святое. В народе утвердились неписаные заповеди: «Постничай по средам, ходи в ба­ню по субботам», «Помин, день субботний — банный день». Когда утром открывалась баня, се служитель хо­дил по улицам и зазывал народ; «В баню! в баню!». И та­кая вот любопытная запись Карамзина: «...Мнимый Дмит­рий... ни однажды не мылся в бане, ...он без сомнения... не крови Царской».

Иностранцы, посещавшие Русь в разные годы, с удив­лением и восхищением: отмечали русский обычай ходить в горячую баню и часто мыться, неоднократно подчеркивая, что у себя на родине ничего подобного не видели. Так, в записках немецкого путешественника Анрама-на, который пешком прошел от Кенигсберга до Нарвы, затем до Моск­вы, говорится: «О банях московитов или их привычках мытья я хочу вкратце вспомнить, потому что у нас это не­известно... Но они не пользуются, как мы, скребком для счистки нечистоты с тела, а у них есть так называемый веник... В общем ни в одной стране не найдешь, чтобы так ценили мытье, как в этой Москве. Женщины находят в этом высшее свое удовольствие...»

Немецкий путешественник Адам Олеарий, посетивший в 1633 году'Москву с голштннским посольством к царю Алек­сею Михайловичу и згГтем проехавший через многие наши города в Персию, писал, что в России нет ни одного горо­да, ни одной деревни, в которых бы не было парных бань. Побывав в одной из бань Астрахани, Олеарий от­мечает, что русские могут выносить чрезвычайный жар. Ложась на банные полки, велит себя бить и тереть разго­ряченными березовыми вениками. «Когда от такого жару сделаются красные, то обливаются холодной водой. Зи­мой же, выскочив из бани, валяются на снегу, трут им те­ло, будто мылом, и потом, остывши таким образом, снова входят в жаркую баню. Так как бани обыкновенно устра­иваются при реках или ручьях, то моющиеся в них из жа- . ру прямо бросаются в холодную воду. Та перемена проти­воположных деятелей благоприятствует их здоровью». . Правда, в воспоминаниях иностранцев встречаются не­которые преувеличения — и довольно забавные: «Если русский человек чувствует себя больным, он выпивает хо­рошую чарку вина, всыпав в нее предварительно заряд ру­жейного пороха или смешивая напиток с толченым чесно­ком, и немедленно затем идет в баню, где в нестерпимой жаре потеет часа 2—3. Такая энергичная терапия и сущ­ности не лишена некоторого практического смысла». И все же в этой, скорее всего недостаточной осведомленности иностранца нельзя не заметить нотки восхищения.

ПО БЕЛУ СВЕТУ

Антонно Нуньес Р.чберо Саншес — португальский врач, прослуживший всю свою жизнь в России, в том числе при дворе императрицы Елизаветы Петровны, написал «Ува­жительное сочинение о российских банях». Читаю вещие слова «славного медика» (так его называют во вступлении к книге), иностранца, проникнувшегося большой любовыо п уважением к русским обычаям: «Искреннее желание мое простирается только до показания превосходства Бань Российских пред бывшими вдревлс у Греков и Римлян и пред находящимися ныне во употреблении у Турков как для сохранения здоровья, так м для излечения многих болезней...»

В своей книге с довольно длинным названием «Руко­водство для жизни согласно законам природы и лечения без помощи лекарств» (книга переиздавалась 38 раз, а в 1901 году наконец была переведена на русский) немецкий врач и историк медицины Макс Плаген отмечает, что в средние пека и последующие столетия в Германии свиреп­ствовали .ужасные болезни. И прежде всего из-за несоблю­дения простейших гигиенических правил. А в это время в соседней России, подчеркивает Платен, даже в самой маленькой деревушке всегда имелись парные бани — пре­красное гигиеническое и оздоровительное средство. Далее

врач обращает внимание на то, что с начала XIX века рус­ская баня стала распространяться и в Европе, особенно в Германии. «Но мы — немцы, — пишет врач, — пользу­ясь русской баней, никогда не упоминаем ее название и редко вспоминаем, что таким культурным богатством обя­заны нашему восточному соседу».

«Русский крестьянин, — отмечалось в энциклопедии «Брокгауз», издававшейся в XIX веке в Амстердаме и Лейпциге, — благодаря самобытной бане значительно опе­редил своих европейских собратьев относительно заботли­вости о чистоте кожи». В книге «Медико-топографические сведения о Санкт-Петербурге», изданной в начале XIX ве­ка во многих европейских странах, говорится: «Нет в ми­ре народа, который бы так часто употреблял паровые ба­ни, как русский. Привыкши с младенчества, по крайней мере, один раз в неделю быть в паровой бане, русский едва ли без .нее может обойтись»

...Не обошел вниманием русскую баню и Александр Дюма. В его романе «Учитель фехтования», опубликован­ном в 1840 г., есть следующий эпизод. Француз, учитель фехтования, приехал в Петербур!. Все ему здесь любо­пытно. Ему захотелось побывать в русской бане, о кото­рой он много слышал еще во Франции. Но, войдя в жар­кую парилку, француз остолбенел. Ему показалось, что какой-то новоявленный Мефистофель доставил его на ша­баш ведьм. Он с удивлением наблюдал, как в такой жаре люди старательно парят друг друга вениками, трут, мо­ют. Правда, сам француз не выдержал такого сильного жара и выбежал из парилки.

В 1858 году сам Дюма путешествовал по России. Гостил в Москве, Петербурге, Нижнем Новгороде, Казани и Аст­рахани. И даже добрался до Кавказа. Везде ему оказыва­ли восторженный прием. Произведения Дюма печатались в России еще за три десятилетня до его визита и привлек­ли внимание Пушкина, Гоголя и Белинского.

Уже знакомый читателю португальский медик Саишес писал, что такое драгоценнейшее благо, как русская баня, может послужить для «крепости и здравия тела» и в дру­гих странах. И, действительно, наши бани стали распро­страняться повсюду. Особенно после разгрома Наполеона и вступления русских войск в Париж. Наполеоновские солдаты, среди которых- были не только французы, узна­ли, что такое русская баня. Отогревались в ней в лютые морозы. Спасались от простуды. Как говорится, нет ху­да без добра! Разгромленные иноземцы принесли с собой в родные места до этого неведомый им, полюбившийся обычай. Русские бани стали строить во Франции, Швей­царии, Германии.

Австрийский врач Карл Фрех оборудовал на бальнеоло­гическом курорте Бадей,, что в 26 километрах от Вены, ве­ликолепную русскую баню. Для этого Фрех специально посетил Москву, чтобы скопировать лучшие образцы.

А в наши дни? Любят русские бани в США. Именно русскими или сибирскими, а не саунами, как это теперь становится модным даже у нас, называют за океаном эти прекрасно оборудованные заведения. Охотно ходят в рус­скую баню артисты Голливуда, убедившись, что банным жаром можно «снять» напряжение и усталость после дли­тельных киносъемок; и американские летчики дальней авиации, чтобы прийти в себя после многокилометровых перелетов.

В Москве издавна славятся Сандуновские бани. Но, как рассказывали мне хоккеисты, изъездившие на турнирах Канаду вдоль и поперек, бани с таким же названием есть и в ... стране «Кленового листа». Такова уж притягатель­ная сила русских бань, что один из потомков Сандуновых не пожалел средств и усилий, чтобы построить их за океа­ном.

НАУКОЙ ПОДТВЕРЖДАЕТСЯ

Люди уверовали в благотворность русской бани. Эта вековая вера подтверждается и многочисленными иссле­дованиями ученых. Одним из первых, еще в середине XVIII века, занялся изучением полезных свойств нашей бани ученик Ломоносова Семен Герасимович Зыбелнн — первый русский профессор медицины Московского универ­ситета. Его книга «О купаниях, ваннах и банях» и в па­ши дни представляет живейший интерес. Небольшая вы­держка: «Кто из нас не знает по собственному опыту, какое обновленке и возрождение сил чувствуешь при выхо­де из бани. Она не только заменяет самое дорогое лекар­ство, но и гораздо лучше его». Вместе с Зыбелиным ратовал за медицину предупредительную, за применение на­родных способов лечения его близкий друг и единомыш­ленник Нестор Максимович Амбодик-Максимович. Вот один из советов этого выдающегося врача: «Чистота, оп­рятность одежды, мытье и парение в бане есть наилучшее средство для сохранения здоровья».

Лев Толстой говорил, что прототипом врача, лечившего

 

Наташу Ростову, послужил Матвей Яковлевич Мудров, в полной мерс оправдывавший свою фамилию. Мудров был в дружеских отношениях с Державиным, Карамзиным, Жуковским, врачевал семью Пушкиных, в том числе ма­ленького Александра, будущего великого поэта. Профес­сор медицинского факультета Московского университета, Мудров писал о том, что первейшая основа всякого лече­ния — гигиена и что чистота воздуха, купание, закалка, уход за кожей, русская баня как нельзя лучше предохра­няют от недугов. Ученик Мудрова — Петр Ларнонович Страхов опубликовал интереснейший трактат «О русских простонародных банях».

Прямым наследником традиций Мудрова стал Григо­рий Антонович Захарьин, возглавлявший терапевтическую клинику Московского университета. Захарьин был близок к Льву Толстому и его семье, был своего рода их домаш­ним врачом. Чем зрелее практический врач, отмечал За­харьин, тем более он понимает могущество гигиены и отно­сительную слабость лечения. Врач утверждал, что самые губительные и распространенные болезни, против которых пока «бессильна терапия, предотвращаются гигиеной. И во­обще, подчеркивал Захарьин, успехи терапии возможны лишь при условии соблюдения гигиены, победоносно спо­рить с недугами может лишь гигиена.

Одним из первых Захарьин стал обучать студентов- медиков практическим навыкам водолечения (среди этих студентов был и А. П. Чехов), подчеркивая, что, куда бы они ни приехали после окончания университета, в любую глухую деревушку, везде есть вода, и самые простые спо­собы ее применения могут дать для здоровья больше, чем самые модные лекарства. Выдающийся врач ценил рус­скую баню и говорил, что при разумном применении эта «народная лечебница» помогает избавиться от не­дугов.

Среди тех, кто занимался изучением русской бани, был блистательный ученый-физиолог академик Иван Рамазо- вич Тарханов. Прямой потомок выдающегося государст­венного деятеля Грузии Георгия Саакадзе, известного в истории под именем Великий Моуравн, Тарханов был уче­ником Сеченова, соратником Павлова, Мечникова и Ботки­на, другом Чехова, Репина и Шаляпина. В своих воспоми­наниях о Репине Корней Иванович Чуковский пишет, что великий художник благоговейно произносил имена Менде­леева, Павлова, Тарханова, Бехтерева, с которыми был дружески близок.

Тарханов говорил, что твердо верит в наступление та­кого времени, когда стыдно будет умирать человеку ранее ста лет. Ученый искал стимулы для улучшения жизнеде­ятельности человеческого организма. В историю мировой физиологии вошло его интереснейшее исследование о влия­нии музыки на ритм дыхания и сердцебиение. Кроме того, Тарханов доказал, что радостная музыка помогает выде­лению пищеварительных соков, улучшает аппетит и обмен веществ. С позиций повышения жизненного тонуса физио­лог заинтересовался и баней. Его исследования в этой об­ласти стали классическими и признаны не только у нас, но и за рубежом.

Профессор Вячеслав Авксентьевич Манассенн — ученик Боткина, одного из основоположников русской терапевти­ческой школы. Они вместе грудились в клинике Петербург­ской военно-медицинской академии. Про Боткина Чехов, близко его знавший, говорил, что в русской медицине он то же самое, что Тургенев в русской литературе. Великий врач стремился расширить диапазон лечебных, оздорови­тельных средств. Это он пробудил интерес Манассенна к русской бане. Боткин говорил, что это оздоровляющее действие — простое, ясное и незапутаннос — должно быть поставлено на первое место среди других народных средств лечения. Рекомендовал смелее включать русскую баню во врачебную терапию.

С именем Манассенна связаны многие научные сверше­ния. Еще в 70-е годы прошлого столетия, задолго до от­крытия пенициллина, медик изучал лечебные свойства зе­леной плесени, ее антибиотические свойства. Многое от­крыл маститый профессор и в «механизме» русской бани, особенно в том, что касается се влияния на белковый об­мен. В журнале «Врач», выходившем под его редакцией, читаю такие строки: «В труженической жизни русского че­ловека баня действительно имеет чрезвычайно ценное и благотворное значение. Благодаря совокупности своих сос­тавных факторов — высокой температуре, обилию паров, энергетическому массажу, последовательному переходу от сферы одной температуры в другую и т. д. — баня помимо того, что содействует опрятности и чистоплотности, вместе с тем составляет и могучее гигиеническое, терапевтическое и профилактическое средство, предупреждающее развитие всевозможных накожных болезней и простудных страда­ний, неизбежных при бытовых условиях жизни русского народа». То, что сделали для изучения физиологического воздействия бани Тарханов, Манассенн и их сподвижники, шло уже, что называется, с веком наравне. Изыскания опирались па крупнейшие достижения, которыми обога­тилась наука к концу XIX века.

«К изучению различных факторов воздействия русской бани». «Как сказывается потение в бане на содержании гемоглобина в крови». «К вопросу о влиянии русской бани на температуру тела, мышечную силу, жизненную емкость легких, дыхание, пульс, артериальное давление, кожную чувствительность тела». «Как отражается жар бани на зрении». Таков далеко не полный перечень диссертаций. Они стали классическими научными трудами, на которых основываются не только наши, но и зарубежные медики и физиологи, изучающие механизм бани.